Обучение персонала

Целостности и части

Единственный метод общественных

Включение социальных структур и институтов в число факторов, формирующих действия людей, служит частичным объяснением этих действий и в то же время само нуждается в объяснении, но оно несовместимо с идеями таких приверженцев методологического индивидуализма, как Хайек, убежденный в том, что “в естественных науках господствует… аналитический метод, а единственный метод общественных наук… лучше характеризовать как композитный, или синтетический. Это так называемые целостности… которые мы строим или перестраиваем из известных свойств их элементов” (Науек, 1952а, р. 39).

Возможно, то, что Хайек именует синтетическим методом, представляет собой часть скрытой программы одной из версий методологического индивидуализма. Этот метод подразумевает настойчивое требование, чтобы социальные целостности концептуально строились из своих отдельных частей. Однако такой методологический императив редко находит строгое выражение во всех деталях. И в самой австрийской школе это условие последовательно не соблюдается. Вопреки утверждению Хайе- ка, что “синтетический метод — единственный метод общественных наук” (курсив мой), Лахманн использует этот термин в ином смысле, ставя его в один ряд с дополнительной “обратной” схемой, которая предполагается скорее аналитической, нежели синтетической (Lachmann, 1969, р. 94—95). От тех, кто пользуется термином “синтетический метод”, требуются более четкие пояснения к нему.

Тем не менее, несмотря на известную степень неоднозначности термина “синтетический метод”, мы здесь примем его определение в следующей форме: как заявляет Хайек, это метод построения теории, при котором исходя из заданных элементов монтируется некая картина институтов и социальных целостностей. В экономической теории мэйнстрима в качестве базисных элементов часто берутся домашние хозяйства и фирмы, но в наши дни все чаще утверждается, что и эти элементы, в свою очередь, сконструированы из отдельных составных частей.

Структура объяснения имеет форму пирамиды. Каждый элемент покоится на других, лежащих ниже него. Поскольку отдельная часть постройки составлена из элементов более низкого уровня иерархии, характер последних не меняется, когда их используют в качестве “строительных материалов” для “сооружений” более высокого уровня. Исследование полностью од- нонаправлено: “макро” объясняется посредством “микро”, целое — посредством частей. Австрийская школа настаивает на том, что отправной точкой анализа должен быть отдельно взятый индивид. Все начинается с этого уровня, ниже которого никакой анализ не востребован.

Очевидно, что методология данного типа распространяется далеко за пределы австрийской школы: ее приверженцем является и типичный экономист-неоклассик. В рамках экономической теории мэйнстрима стало нормой создавать образ совокупного спроса просто путем агрегирования индивидуальных потребительских предпочтений, или, более обобщенно, исходить из допущения, что оптимизирующее поведение индивидов можно без труда агрегировать до уровня экономической системы как единого целого. Такая схема остается неизменной, даже если включить в нее взаимозависимые функции полезности, так как сами эти функции по-прежнему задаются с самого начала и не подвержены непрерывным воздействиям общественной ситуации. Дело в том, что постулируется имманентный характер основополагающей функции предпочтений.

Показателем гораздо более широкой, нежели в работах Хай-ека и австрийской школы, распространенности синтетического метода служит поглощенность экономистов мэйнстрима попытками построить макроэкономическую теорию на микроэкономическом “фундаменте”. На самом деле предполагается, что макроэкономическую теорию следует полностью растворить в микроэкономической, превратить первую в элементарный “продукт” последней. Одна из целей данной книги — оспорить такую исследовательскую программу. Некоторые из главных аргументов, которые будут выдвинуты здесь, можно грубо охарактеризовать как отстаивание той точки зрения, что не менее приоритетной задачей является построение микроэкономической теории на адекватном, оэкономическом фундаменте, включая рассмотрение социальных институтов и культуры12.

Сосредоточенность современных экономистов мэйнстрима на объяснениях целостностей в терминах их составных частей не лишена положительных аспектов. Слишком долго экономисты видели в домашних хозяйствах и фирмах унитарные элементы, принимающие решения так, как если бы они были одиночными субъектами, и игнорировали таких реальных индивидов, участвующих в этом процессе, как работники фирмы или женщины в домашнем хозяйстве. При таком уровне абстрагирования в теории фирмы или домашнего хозяйства попытка хоть отчасти объяснить природу и динамику этих объектов путем анализа структурированных групп и поведения входящих в них индивидов является шагом вперед, нарушающим широко распространенный обычай трактовать эти институты так, как если бы они сами по себе были целеустремленными единицами.

Однако это не означает, что мы поддерживаем синтетический метод в том виде, как он был определен выше. Этот метод предполагает, например, что функция спроса домашнего хозяйства может быть интерпретирована просто на языке целей и предпочтений мужа, жены и детей, а цели фирмы — в терминах целей и предпочтений заинтересованных индивидов. При таком подходе за бортом остается постоянное влияние, оказываемое на цели и предпочтения данных лиц социальными институтами типа семьи или фирмы как таковой, равно как и культурой общества и социальными ролями. Притом что поведение социальных структур можно объяснить с помощью целей и качеств индивидов, поведение последних отчасти подвержено воздействию институтов, культуры и ролей. Такую точку зрения нельзя считать детерминистской, так как мы не утверждаем, что индивидуальное поведение полностью определяется этими факторами.

Притязания приверженца методологического индивидуализма на то, что он может, снова перейдя на уровень индивидов, дать объяснение этим социальным и институциональным влияниям, неправомерны, поскольку теперь к проблеме бесконечного обратного хода объяснений добавляется еще одно затруднение: подобное объяснение означало бы отказ от присущего синтетическому методу строго иерархического порядка. Пришлось бы перескакивать с уровня индивида на уровень института или структуры, а затем обратно — к другим индивидам, являющимся составными элементами последних. Как только мы признаем возможность объяснения индивидуального элемента в терминах равного или более высокого уровня иерархии, чары синтетического метода рассеиваются. Работать исключительно по такой методике уже невозможно.

Аргументация против синтетического метода не должна сводиться к предостережениям от “ошибочного построения доказательства” (fallacy of composition), когда система как единое целое считается простым конгломератом отдельных элементов, и к утверждениям типа “целое больше, чем сумма частей”. Последний тезис признают многие приверженцы методологического индивидуализма, в том числе и сам Хайек (Науек, 1967, р. 70—71). Подлинный вопрос заключается в том, верно ли, что части (элементы), получив извне исходный импульс (в виде информации и т. п.), в дальнейшем функционируют просто по причине своих внутренних качеств или же существует более сложная причинно-следственная сеть, когда сами элементы образуются отчасти в ходе взаимодействия с целым.

В более обобщенном виде несинтетический характер целостной системы акцентируется в работах теоретиков систем (см. Emery, 1981). Одним из ранних примеров такого подхода служит работа Андраса Ангьяла, утверждавшего, что целостности вообще нельзя сопоставлять с агрегатами, образованными путем механического соединения элементов; при формировании целостностей имеет место нечто, отличное от суммирования частей. При суммировании функционирование частей обусловлено внутренне присущими им свойствами. Но когда определенное количество частей образуют целое, возникающие связи обусловлены уже не этими свойствами, а положением и функциями этих частей в данной системе. “Поэтому образование целостностей — это не дополнительный эффект агрегирования частей, а нечто качественно совершенно иное” (Angyal, 1941, р. 256).

Защищая методологический индивидуализм от нападок, Ричард Ланглуа утверждает, что “спор идет не о том, можно ли вывести свойства целого исключительно из свойств частей, а о том, что следует считать частями”. Для приверженца методологического индивидуализма, пишет Ланглуа, “единственные приемлемые части — это знания, ожидания, намерения и действия людей” (Langlois, 1983b, p. 632). Ланглуа прав в своем первом тезисе: яблоком раздора является его второй тезис. Именно потому, что отдельные части тесно связаны с целым и находятся под его воздействием, их нельзя считать заданными.

Еще более странно утверждение Ланглуа, что самые совершенные формы теории систем лучше всего трактовать как “разумный методологический индивидуализм” (Langlois, 1983а, р. 589). Наоборот, те теоретики систем, которые мыслят наименее механистически и наиболее новаторски, порвали с таким воззрением, сохранив при этом содержательное представление о роли индивидуального сознания и деятельности личности в социальных науках. Несмотря на позитивный вклад трудов Хай- ека и других авторов в развитие системного воззрения на общество, этим работам присуща ограниченность, так как в них отдельные части считаются неделимыми и нетрансформируемыми, и авторы не реагируют на многие вызовы системного подхода.

Здесь уместно привести точку зрения Артура Кестлера. Он пишет, что целостности и части в

“абсолютном смысле не существуют нигде — пи в сфере живых организмов, ни в социальных организациях. Все, что мы наблюдаем, — это промежуточные структуры разных уровней, расположенные в порядке увеличения сложности: субцелостности, которые соответственно тому, как вы на них смотрите, демонстрируют одни характеристики, обычно приписываемые целостностям, а другие — частям” (Koestler, 1967, р. 65).

В результате Кестлер отвергает взгляд на индивида как на “неделимую и автономную единицу” (Ibid., р. 65).

Данный вопрос поднимают и другие авторы. Например, Кеннет Эрроу утверждает, что объяснение всех экономических явлений следует сводить к индивидам, причем считает это благотворным “отказом от подхода к социальным проблемам, при котором общество трактуется как единый организм” (Arrow, 1968, р. 641). Возражая Эрроу в работе, посвященной современной корпорации и написанной под очень сильным влиянием теории систем, Нейл Кэй приводит аргументы, схожие с позицией Кестлера. Он пишет: “Индивид не более, но и не менее холистическое понятие, чем корпорация” (Кау, 1979, р. 211). Таким образом, вопреки воззрениям Эрроу и других авторов индивидуалистическая линия аргументации, доходя до уровня индивида, не находит в последнем полностью определенной поведенческой единицы.

Однако очевидно, что отрицание какого-либо особого места, занимаемого индивидами в иерархической и холистической схеме, было бы опасным заблуждением. Тем или иным способом растворять характеристики и права индивидов в “широкоугольном” воззрении на многоуровневую иерархию чревато опасностями как теоретического, так и политического характера. Но мы вовсе не обязаны подписываться под такой позицией. Признание многоуровневой иерархии, в которой индивиды выступают и в роли целостностей, и в роли частей, не означает, что им отказано в правах или особом месте в анализе.

В конце концов, при неумелом подходе многие разновидности анализа могут привести к опасным политическим последствиям. Такие извращения и ложные представления в прошлом часто оказывались убедительными аргументами в пользу сопротивления новым теориям. Например, некоторые теологи выступали против Коперника и Галилея на том основании, что если Земля не является центром Вселенной, то тем самым подрывается достоинство и особое место человечества. Другие нападали на Дарвина, полагая, что, согласно его теории, люди, по существу, мало чем отличаются от обезьян. Но в наши дни многие открыто отвергают геоцентричность Вселенной и солидаризируются с эволюционной теорией Дарвина, в то же время совершенно правомерно провозглашая особые качества и права человека.

Точно так же никакая возможная опасность, сопряженная с расширительной или ложной интерпретацией системного подхода, не должна служить основанием для отрицания самого этого подхода. Более того, существование такого рода опасности не может служить оправданием заявлениям об аналитической нетрансформируемости или неделимости индивида. Предполагаемая возможность одной серьезной ошибки не оправдывает другую.

Повторяем, суть нашей позиции в том, что отдельную часть нельзя считать заданной. Как констатирует Энтони Гидденс, «понятие “индивид” нельзя считать самоочевидным» (Giddens, 1984, р. 2). Наши индивидуальность и умение быть свободными формируются окружающей социально-экономической средой. Базисный элемент общества не абстрактный, а социальный индивид, который одновременно и созидатель, и сам созидается обществом. Таким образом, следует избегать “бесплодной противоположности между индивидуальным и общественным” (Burman, 1979, р. 374—375). Одинаково ложно подчеркивание примата и “индивида”, и “общества”.

/>

Читайте так же:

Последние публикации

Комментарии запрещены.

Отвлекись
Объявления
Экономическая теория