Обучение персонала

Фридман и гипотеза максимизации

Так как дает

Обратимся теперь к отдельным аспектам работы Милтона Фридмана 1953 г. Как мы видели, суть общей аргументации Фридмана в том, что любая теория подтверждается (или, иначе, не является опровергнутой) в том случае, если она способна давать “правильные предсказания”. Но в самой статье много путаницы по поводу смысла этого тезиса. Нам говорят, что допущения необязательно должны быть реалистичными (а в идеале вообще не должны быть таковыми). Однако если учесть, что даже простейшая теоретическая система на самом деле представляет собой запутанное сплетение одновременно выдвинутых гипотез и допущений, то не всегда вполне ясно, где допущение, а где — теория.

Особенно важный пример здесь — гипотеза максимизации. Что это — базисное допущение, на котором строятся теория поведения потребителей и теория фирмы, или общая теория человеческого поведения, основанная на других, более фундаментальных допущениях? Неясно, является ли эта гипотеза теорией, подтверждением которой (т. е. доказательством того, что она не опровергнута) служит ее способность давать “правильные предсказания”, или же базисным допущением, которому надлежит быть откровенно нереалистичным и которое можно верифицировать лишь косвенным путем, оценивая прогностический потенциал теоретической системы, его содержащей.

Тот ответ на эти вопросы, который подразумевается в работе Фридмана, выглядит странно: гипотеза такого рода — одновременно и базисное допущение, и производная теория. На самом деле в само слово “гипотеза” Фридман вкладывает два смысла: это и построенная гипотеза, и фундаментальная аксиома, причем различие между этими коннотациями он оставляет неясным.

Фридман вводит гипотезу максимизации путем “нереалистичного” допущения о том, что листья “сознательно” стремятся максимизировать получаемое каждым из них количество солнечного света (Friedman, 1953, р. 19)[]. Слово “сознательно” не несет здесь аналитической нагрузки, поскольку суть допущения в том, что листья максимизируют количество поступающего к ним солнечного света, а делают они это сознательно или нет — неважно. Однако у этого слова двойная риторическая функция. Во-первых, из-за него гипотеза звучит нереалистически, так как подразумевается, что у каждого листа есть сознание и разум. А во-вторых, оно подчеркивает, что в данном случае гипотеза максимизации имеет статус допущения, а не теории.

Теория, выводимая из допущения о максимизации количества солнечного света, состоит в том, что листья будут располагаться друг относительно друга вполне определенным образом, их поверхность будет обращена к солнцу, они будут обильнее расти на солнечной стороне дерева и т. д. Эта теория, “видимо, значима”, так как дает достаточно точные предсказания. Переходя от мира деревьев к миру денег, мы аналогичным образом имеем гипотезу, т. е. теорию максимизации результата. Эта теория подтверждена свидетельствами, но свидетельствами “совсем иного (особого) характера” (Ibid., р. ). На самом деле это не свидетельства в позитивистском смысле, а другая теория — хорошо знакомая идея естественного отбора и выживания наиболее приспособленных. Предполагается, что единственное свидетельство, которое могло бы опровергнуть данный тезис, — это полное отсутствие фирм. Именно из теории, а не из эмпирических свидетельств вытекает, что большинство фирм, которым удалось выжить, должны относиться к числу максимизирующих результат.

Вероятно, осознавая спорный характер своей аргументации, Фридман уже в следующем абзаце меняет статус гипотезы максимизации. Он пишет: “Еще более важный набор фактов, подтверждающих гипотезу о максимизации результата, можно почерпнуть из опыта ее бесчисленных приложений к специфическим проблемам и из постоянно повторяющихся случаев ниспровержения ее следствий” (Ibid.). Это не просто неявный переход от позитивизма к Попперу (вместо принципа подтверждения применяется концепция потенциальной опровержимости); теперь гипотеза максимизации уже не только теория, подлежащая проверке эмпирическими свидетельствами, но еще и допущение, из которого можно выводить дальнейшие теоретические следствия; правда, характер последних не уточняется. Такое смещение смысловых категорий — от теории к допущению — находит дальнейшее развитие, когда нас просят “предположить”, что “предприниматели стремятся максимизировать результат” (Ibid., р. 27).

Вслед за воспеванием “еще более важного набора фактов”, благодаря которому гипотеза максимизации получает высший научный статус в силу неопровержимости каким-то образом выведенных “предсказаний”, мы наталкиваемся на пассаж, отличающийся исключительной бессодержательностью. Нам сообщают, что “эти факты чрезвычайно трудно представить документально”, ибо они “разбросаны в многочисленных меморандумах (так!), статьях и монографиях” (Ibid., р. —23). Однако ни на один из этих материалов ссылок не дается. Наскоро прикрываясь фиговым листком, рассуждение в том же абзаце перескакивает в другую плоскость. Теперь о достоинствах идеи максимизации свидетельствует “провал попыток развить и принять какую-либо последовательную, внутренне непротиворечивую альтернативную гипотезу”. Таким образом, с помощью нехитрого фокуса мы получаем в качестве основания для приемлемости гипотезы свидетельство о том, что большинство экономистов продолжает верить в нее. Нас просто призывают принять гипотезу максимизации, поскольку ее уже приняли другие.

Сила убеждения этой статьи — и как общего методологического предписания считать мерой ценности любой теории ее предсказания, и, в частности, как обращенного к экономис- там-неоклассикам призыва игнорировать свидетельства нереа- листичности гипотезы максимизации — оказалась просто фантастической. И все же именно в связи с этой самой ключевой гипотезой Фридман терпит неудачу в попытке поместить “прогностический капитал” в соответствии с инструкциями, вытекающими из его методологической риторики. Более того, похоже, сам Фридман не очень хорошо понимает, чту подлежит тестированию, а что нет.

В этой истории потрясает даже не сама статья Фридмана; напротив, ей следует дать очень высокую оценку как попытке экономиста подойти вплотную к проблемам методологии. Поразительно то, что большинство экономистов, включая даже тех, кто критически относится к монетаризму и другим аспектам экономической теории Фридмана, в течение столь длительного времени так некритично принимают на веру доводы этой статьи в пользу гипотезы максимизации и по сей день цитируют ее с безоговорочным одобрением.

/>

Читайте так же:

Последние публикации

Комментарии запрещены.

Отвлекись
Объявления
Экономическая теория