Обучение персонала

Когда информации слишком мало или слишком много

Чувственного восприятия и

Приверженцы теории рационального выбора всегда могут утверждать, что, если отвлечься от затруднений в связи со сном и несдержанностью, а также обсуждавшейся выше проблемы логической непоследовательности, то все уровни сознания и деятельности можно объяснить с помощью единого, всеобъемлющего рационального механизма. Например, привычки можно трактовать как вполне рациональные повторяющиеся действия при отсутствии в распоряжении действующего лица информации, которая могла бы изменить его поведение. Так, Энтони Даунс полагает, что, когда гражданин постоянно голосует за одну и ту же партию, не будучи полностью осведомлен о ее политике, он поступает рационально, так как приобретение адекватной информации, которая могла бы побудить его пересмотреть или скорректировать свое поведение на выборах, сопряжено с затруднениями и “издержками” (Downs, 1957). Аналогичным образом Гэри Беккер утверждает, что существуют устойчивые базовые предпочтения, связанные не только с деятельностью, осуществляющейся одновременно на всех уровнях, но и с кажущимися изменениями предпочтений во времени (Becker, 1976). Разработаны даже весьма сложные “авангардистские” неоклассические модели человеческого поведения, в которых делается попытка учесть определенные формы привычной деятельности; в этих моделях фигурируют процессы принятия решений на нескольких уровнях, но рациональность сохраняет господствующее положение (Thaler and Shefrin, 1981; Winston, 1980).

Однако общей чертой всех этих вариантов реакции на критику является отсутствие явной дифференциации уровней или степеней сознания в модели принятия решений (даже там, где возможны решения разного уровня) и допущение о существовании базисной (или долговременной) устойчивой функции предпочтений, полностью управляющей поведением. Как отмечает Барри Хиндесс, при этом “упускается из виду очень важный момент. Суть возражения здесь не только в том, что при подходе с позиций рационального выбора игнорируются весьма существенные динамические элементы, но и в том, что при таком подходе цели и условия деятельности действующих субъектов оцениваются единообразно именно потому, что последние рациональны” (Hindess, 1984, р. 270). Таким образом, Хиндесс подчеркивает неизбежность различных социально обусловленных форм расчета и концентрирует внимание на условиях их существования и их последствиях. Но человеческому разуму присущи разнообразные формы и уровни расчетов еще и по причине его иерархической структуры. Таким образом, есть еще один, не менее фундаментальный аргумент против идеи единой базисной функции предпочтений: ограниченность вычислительных возможностей человеческого мозга полностью исключает сознательное обдумывание на всех уровнях процесса принятия решений.

Факт существования множества сложных уровней сознания и отсутствие цельности в полученных существенных результатах ставят неоклассиков — апологетов рационалистической концепции деятельности в затруднительное положение. Предположение об одинаковой рациональности всех вариантов деятельности на всех уровнях сознания и при любой степени преднамеренности становится малоправдоподобным. Допущение о полной рациональности и максимизирующем поведении не позволяет экономистам-неоклассикам отличать одни действия от других в данном аспекте. В рамках неоклассической схемы вся человеческая деятельность происходит на одном и том же уровне сознания, а именно на уровне автомата, максимизирующего полезность.

Приведенные выше доводы против полной рациональности весьма близки аргументации Саймона (Simon, 1955, 1959) с ее акцентом на “ограниченной рациональности”, т. е. на ограниченных вычислительных способностях человеческого разума. В этом аспекте бихевиористская позиция намного превосходит неоклассическую. Однако, как указывалось выше, в работах бихевиористов по существу не проводится четкой и стабильной дифференциации между сознательными и бессознательными процессами и, более того, при всем акценте на неизбежно несовершенной информации и ограниченной рациональности не всегда в достаточной мере признается тот факт, что информацию, которая поступает в разум субъекта, принимающего решение, нельзя считать “сырой”. Иногда имеет место недооценка или игнорирование чувственного восприятия и процессов познания на понятийном уровне.

Обращаясь к австрийской школе, отметим возражение Джеймса Бьюкенена против допущения фон Мизеса и других экономистов-“австрийцев”, что любая деятельность отражает “сознательный, активный и творческий выбор” (Buchanan, 1982, р. 15). Еще раньше Роберт Нозик задал вопрос: является ли внушенное поведение людей “деятельностью” в смысле австрийской школы и если да, то можно ли то же самой сказать применительно к крысам и голубям? (Nozick, 1977, р. 364) Экономист-Австриец” Карен Вон (Vaughn, 1982) отвечает на эти

вопросы положительно, ссылаясь на примечательные результаты экспериментов с крысами, проведенных Джоном Каге- лем и другими авторами, обнаружившими, что поведению крыс соответствуют нисходящие “кривые спроса” на пищу (Kagel et al., 1981). Однако такой ответ нарушает жесткий методологический дуализм австрийской школы, согласно которому понятия выбора и деятельности применимы исключительно к человеческому обществу, но никак не к природному миру.

Вот один из немногих фрагментов работ “австрийцев”, где автор не уклоняется от некоторых из этих вопросов. Людвиг фон Мизес пишет:

“Энергичный человек, усердно стремящийся улучшить свои условия, действует не больше и не меньше, чем апатичный человек, инертно принимающий события по мере их свершения. Поскольку ничегонеделание и пребывание в праздности также является деятельностью, то они определяют ход событий. Там, где присутствуют условия для человеческого вмешательства, человек действует независимо от того, вмешивается он или воздерживается от вмешательства. Тот, кто терпит то, что он в силах изменить, действует в такой же степени, что и тот, кто вмешивается с целью добиться других результатов. Человек, воздерживающийся от оказания влияния на действие психологических и инстинктивных факторов, на которые он имеет влияние, также действует. Действие — это не только делание, но и в не меньшей степени неделание того, что, возможно, могло бы быть сделано” (Von Mises, 1949, p. 13*).

Этот довод представляется исключительно слабым. Здесь неявно переопределяется само понятие деятельности: взамен энергичного определения деятельности как “целеустремленного поведения”, которое фон Мизес дает в той же книге двумя страницами ранее, теперь под этим понимаются действия, которые “определяют ход событий”. Хорошо известно, что иногда мы можем целенаправленно подавлять привычные или автоматические действия (за исключением случаев несдержанного поведения). Но если попытка подавить такое действие не делается, то это необязательно целеустремленное поведение. Степень целеустремленности и рациональности такого поступка, как покупка (или отказ от покупки) дорогого подарка приятелю, иная, чем при почесывании носа (или даже при воздержании от почесывания).

Если считать, что воздержаться от действия — значит совершить целеустремленный поступок в том смысле, который придает этому понятию фон Мизес, то отсюда следует, что мы постоянно контролируем не только собственную физиологию, но и все наше окружение на предмет благоприятных возможностей действовать. Апатичный человек, который проходит мимо лежащей на дороге -фунтовой купюры, “действует” иначе, чем тот, кто какое-то время обдумывает ситуацию и принимает сознательное решение оставить купюру там, где она лежит. Если признать эквивалентными все формы бездействия, имеющие место в реальной жизни, то это означало бы, что всеми нашими потенциальными поступками управляет некий непрерывный и “всезнающий” процесс контроля.

По иронии причина, по которой это невозможно, вытекает из соображения, вполне справедливо выдвигаемого самими “австрийцами” на передний план в ином контексте: огромный объем информации, необходимой для планирования современной экономики, не поддается интерпретации и обработке (см., напр., Науек, 1935). Но то же соображение применимо и к человеческому разуму. И наша собственная физиология, и окружающая нас среда столь сложны, что человеческий разум не в состоянии привести все получаемые им чувственные данные к единому уровню сознательного обдумывания. Процесс формирования понятий необходим именно потому, что он привносит своего рода порядок и смысл на каком-то полусознательном уровне и тем самым создает возможность сознательного обдумывания на более высоком и абстрактном уровне. Полноценное же сознательное обдумывание на всех уровнях психической деятельности невозможно.

Таким образом, в данном аспекте преимущества “австрийской” позиции перед неоклассической не так уж велики. В обоих вариантах предполагается, что все действия людей в равной мере целенаправлены и обдуманны. Похоже, это противоречит тому акценту на информационных проблемах и степени сложности, присущей человеческой жизни, который делает австрийская школа. Можно воспользоваться одной из мыслей Фридриха Хайека: подобно тому как орган центрального планирования не в состоянии так сконцентрировать всю информацию, актуальную для планирования народного хозяйства, как если бы она была сосредоточена в одной голове, и человеческий разум не может полностью и рационально обработать всю информацию, имеющую отношение к индивидуальной человеческой деятельности, на высшем мыслительном уровне.

И опять же такого рода аргументация получает мощное подкрепление от когнитивной психологии. Например, в работе Wohlwill (1962) утверждается, что деятельность на уровне чувственного восприятия (т. е. на низшем уровне) характеризуется систематическим отторжением избыточной информации. Напротив, на более высоком, познавательном уровне гораздо меньше информации оказывается избыточной. Например, в логике или в математике нельзя игнорировать никакие (или почти никакие) знаки и символы. Таким образом, мы по-раз- ному работаем с информацией на разных уровнях мышления. На уровне чувственного восприятия наш разум не может обойтись без упрощения и избирательности. Мы не можем в равной степени контролировать все наши действия, как то подразумевают фон Мизес и другие авторы.

Приведенные выше рассуждения показывают, что фон Мизес в своей книге вступает в оруэлловский мир двоемыслия, Для него бездействие есть действие. Уже через десяток-другой страниц содержание его magnum opus имеет мало общего с многообещающим заглавием.

Читайте так же:

Последние публикации

Комментарии запрещены.

Отвлекись
Объявления
Экономическая теория