Обучение персонала

Рынки — Некоторые непосредственные теоретические следствия

Рынки - Некоторые непосредственные теоретические следствия определение рынка

Среди важных теоретических выводов из приведенного выше институционального определения рынков отметим следующие. Во-первых, экономическая теория мэйнстрима трактует рынок как своего рода естественный, нормальный порядок, сложившийся путем агрегирования индивидуальных сделок, а нерыночные институты — как нечто в известной степени чуждое и неестественное. Рынок воспринимается как некий эфир — сплошная среда, в которой субъективные предпочтения индивидов взаимодействуют друг с другом, что приводит к физическому обмену товарами и услугами. Мы же отвергаем любое воззрение на рынок как на простую совокупность двусторонних обменов или по сути своего рода отражение заданных индивидуальных предпочтений и целей. Любой обмен, особенно рыночный, происходит в институциональной среде и взаимодействует с последней. Очевидно, что коль скоро рынки — эволюционирующие во времени социальные институты, натуралистический или “эфирный” подход к ним нельзя признать состоятельным.

Во-вторых, рассуждения в данной главе резко отличаются от принятого в экономической теории подхода, в основе которого лежит своеобразная дихотомия, когда рынки считаются “свободными”, а институты (по предположению, рынок к их числу не относится) — “ограничениями”. В рынке видят источ

ник мобильности в противовес сдерживающей инертности институтов. Выводы для экономической политики часто заключаются в сведении к минимуму или полному устранению этого сдерживающего влияния институтов или в сохранении институтов исключительно как средства исправления предполагаемой недостаточной эффективности “свободного” рынка или присущих ему элементов несправедливости. Однако если правомерна интерпретация самого рынка как одного из институтов, то разумно задаться вопросом: не налагает ли он собственных ограничений и можно ли считать его абсолютно “свободным”? Коль скоро мы ожидаем, что любой другой институт ставит свои барьеры и налагает свои ограничения, то же самое должно быть верно и применительно к рынку. Более того, подобно другим социальным институтам, рынок и выполняет ограничительные функции, и создает новые возможности. Мы отвергаем ложную дихотомию между “свободными рынками” и “ограничивающими институтами”.

В-третьих, “эфирно” — не институциональная концепция рынка позволяет считать его непревзойденным средством выражения индивидуального выбора. Нерыночные же институты, напротив, объявляются коллективистскими по своей сути; утверждается, что они сдерживают проявление предпочтений и обмен как род деятельности, базирующийся на последних. Однако мы утверждаем, что и у рынка тоже есть неискоренимые социальные и коллективистские аспекты. Поэтому вопреки широко распространенной точке зрения приверженность крайним формам чистого индивидуализма не может найти своего прямого отражения в рынке. Соответственно чистый индивидуализм и апология рынков не так уж совместимы друг с другом. Этот вопрос вообще не поднимается в данной книге, так как в ней, очевидным образом, нет места приверженности ни чистому индивидуализму, ни стопроцентно рыночной системе. Однако он остается актуальным для ортодоксальной теории, в рамках которой в принципе возможны крайние формы либо индивидуализма, либо рыночной идеологии, но не то и другое одновременно.

В-четвертых, мы приходим к мысли о важной роли рынков, как и других социальных институтов, в передаче информации и формировании предпочтений, ожиданий и действий индивидов. Этот аргумент в общем виде уже был развит во второй части книги. Здесь же для нас особенно важно то обстоятельство, что данная функция рыночных институтов заключается не только в распространении информации о ценах или количествах конкретных продуктов, но и в воздействии на поведение и склонности других агентов, собранных под эгидой данного рыночного института.

Влияние рынка как института на людей проявляется не только в предоставлении информации или простом наложении ограничений, но и в придании структуры ходу мыслей вовлеченных агентов и в реальном воздействии на их предпочтения и убеждения. Таким образом, действие рыночных обычаев, рутин и правил в какой-то мере “навязывает” индивиду, незаметно для него самого, специфические типы поведения на рынке. Следовательно, в полном противоречии с большей частью ортодоксальной экономической теории рынок никогда не бывает совершенно “свободным” в смысле классического либерализма и вовсе не обязательно олицетворяет свободу индивида.

Тот факт, что ортодоксальная теория не в состоянии предложить институциональное определение рынка, часто приводит к интерпретации рынка как универсальной категории взаимодействия людей. Как уже говорилось в предыдущей главе, в ортодоксальной социологии наблюдается тенденция подвести все формы социального взаимодействия под единую рубрику “обмен”. Но коль скоро понятию “обмен” ничего или почти ничего не противостоит, само оно по ходу дела обесценивается. Аналогичным образом и некоторые экономисты склонны находить рынки где угодно, будь то в связи с браками или внутри фирмы. Сам рынок становится универсальной категорией, и опять же это понятие лишается всякой ценности. И наоборот, если раскрыть идеологическую основу ортодоксальной концепции рынка и дать ему конкретную, неуниверсальную дефиницию, то можно оценить весомость и значимость этого главного института современной экономики.

/>

Читайте так же:

Последние публикации

Комментарии запрещены.

Отвлекись
Объявления
Экономическая теория