Обучение персонала

Судьба институциональной экономической теории

Это была ошибка

Чтобы развить третий из перечисленных пунктов, следует вспомнить, что в период между двумя мировыми войнами институционализм был фактически господствующей школой американской экономической мысли. Он уступил место неоклассическому формализму отчасти по той причине, что пренебрег задачей разработки собственной основополагающей теории.

Нетрудно проследить, каким образом институционализм пришел в упадок. Установив значимость институтов, рутин и привычек, он начал придавать особую ценность описаниям природы политико-экономических институтов и их функций. Конечно, такая работа важна, но она стала преобладающим и почти единственным занятием ученых-институционалистов, которые превратились главным образом в сборщиков данных.

Это была ошибка преимущественно методологического и эпистемологического характера, и ее совершили многие институционалисты; исключением были сам Веблен и еще несколько ученых. Роковым заблуждением были настойчивые требования ограничиться описательным “реализмом” и собирать как можно больше информации, либо же создавать как можно более детальные картины конкретных экономических институтов. Дело в том, что мы никогда не сможем достичь более точного и адекватного понимания экономической реальности, основываясь исключительно на наблюдениях и сборе данных. Вопреки воззрениям эмпириков наука не может развиваться без теоретической схемы, и никакие наблюдения за действительностью не свободны от теорий или концепций (мы вернемся к этому вопросу в следующей главе).

Таким образом, до тех пор пока позитивизм и эмпиризм явно или неявно оставались господствующей философией англо-американской школы, теоретическое развитие институционализма было заморожено. В США институционализм достиг определенного стабильного состояния, а в Великобритании вообще не прижился. В некоторых кругах институционализм стал синонимом наивно-описательного подхода, причем так его воспринимали и сами институционалисты, и их критики.

Примечательно, что некоторые институционалисты продолжают критиковать конкурирующую неоклассическую теорию, предъявляя ей вполне понятные, но во многом несостоятельные обвинения в нереалистичное™. Аналогичные обвинения повторяют сегодня и многие экономисты-посткейнсианцы. И те и другие утверждают, что их собственные теории, напротив, основаны на фактах.

Проблемы, сопряженные с такой позицией, обсуждаются в следующей главе. Как указывают многие апологеты неоклассической теории, никакая научная теория не может быть полностью реалистична. Определенные упрощающие допущения неизбежны. К этому следует добавить, что факты никогда не говорят сами за себя и, повторимся, реальный вес им придают теории и концепции наблюдателя.

Это конечно же не означает, что неоклассические допущения состоятельны. Мы утверждаем лишь, что неоклассическую теорию нельзя опровергнуть или оттеснить, просто апеллируя к фактам или реальному миру. У теоретиков-неоклассиков есть свои обоснования их фундаментальных допущений, и, для того чтобы выбить их с занимаемых позиций, нужно атаковать эти позиции с других направлений. Официальная методология экономистов-неоклассиков неприемлема, но то же самое можно сказать и о точке зрения, согласно которой допущения могут или должны быть “реалистичными” в каком-то эмпиристском смысле.

Примечательно, что в отличие от своих позднейших последователей Веблен не сводил свою критику неоклассической теории к обвинениям в нереалистичное™. Как отмечает Томас Сауэлл (Sowell, 1967), Веблен признавал, что критерием “полезности” гипотезы не обязательно служит ее “верность жизненной правде” (Veblen, 1919, р. 1). Он понимал, что “экономический человек” и тому подобные понятия “не предназначены для того, чтобы выражать реальность”; они представляют собой некий “прием, используемый в абстрактных рассуждениях” (Ibid, р. 142).

Главный аргумент, который выдвигал Веблен против неоклассической теории, заключался не в ее нереалистичное™, а в неадекватности насущным теоретическим задачам. Целью Веблена был анализ процесса изменений и трансформации современной ему экономики. И как раз в этом аспекте неоклассическая теория оказалась неадекватной, так как она исследует “условия выживания, которым подчинено любое нововведение, исходя из того, что последнее уже свершилось, а не условия многовариантного экономического роста” (Veblen, 1919, р. 176—177). Веблен же стремился разработать именно теорию, объясняющую причины появления нововведений, а не такую, которая предается размышлениям о равновесных состояниях, возникающих после того, как определятся технологические возможности. Он писал: «Вопрос не в том, каким образом положение вещей стабилизируется и приходит в “статичное состояние”, а в том, каким образом происходят нескончаемые изменения и рост» (Veblen, 1954, р. 8).

Эта очень важная черта методологии Веблена не получила полного развития и не нашла последовательного применения.

Его последователи — гораздо большие эмпирики, чем сам Веблен, — предали ее забвению. Такое в истории случалось не раз — ученики великого мыслителя несут в будущее лишь какую-то часть идей своего наставника.

После Второй мировой войны неоклассическая теория заняла господствующее положение во всех странах Запада. Но институциональная экономическая теория выжила — в основном в США — и в последние лет десять проявляет признаки активного развития.

Возрождая институциональную экономическую теорию, не следует пренебрегать чисто теоретическими задачами, чтобы снова не попасть в капкан эмпиризма. В настоящее время существует ряд причин, по которым можно (и даже, скорее всего, удастся) избежать повторения прежних ошибок.

Первая причина, как это ни парадоксально, — движение самой неоклассической теории в нечетко обозначенном институционалистском направлении; здесь налицо такие достижения, как “новая институциональная экономическая теория”, разработанная Оливером Уильямсоном и другими авторами, и развитие школы прав собственности. Для этого движения характерен сильный теоретический уклон (даже ценой игнорирования многих эмпирических свидетельств, не согласующихся с выводами теории), так что при критическом анализе данной тенденции с позиций более радикального, чуждого неоклассике институционализма нельзя обойти теоретические проблемы, поставленные в рамках этого движения.

Во-вторых, следует иметь в виду важный теоретический вклад, который вносят другие течения экономической мысли — посткейнсианство и марксизм. На самом деле, необходимо не столько развивать институционализм как таковой, сколько синтезировать определенные элементы институционалистского, марксистского и посткейнсианского анализа. При всех своих достижениях институциональная экономическая теория прошлого оказалась не в состоянии предложить теоретическую систему, сопоставимую по масштабу с системами Карла Маркса и Джона Мейнарда Кейнса. На новом этапе развития институционализма было бы целесообразно внедрить в него определенные идеи Маркса, например по поводу природы экономических систем и теории производства, а также результаты Кейнса и некоторых посткейнсианцев в области проблемы неопределенности и монетарной теории.

Соответственно тот факт, что данная работа имеет ярлык “институционализм”, не следует трактовать излишне прямолинейно. В противоположность многим авторам институционалистского толка эпистемологическая позиция здесь имеет жестко антиэмпиристский характер. Кроме того, Кейнс и Маркс оказали на автора больше влияния, нежели Веблен. Тем не менее такой ярлык обладает большой притягательной силой, так как в отличие от “кейнсианского” и “марксистского” ярлыков позволяет всесторонне охватить более обширное теоретическое пространство. Еще одно его преимущество состоит в том, что институционалистский анализ не персонифицирован, и поэтому не возникает искушения предаваться утомительным толкованиям текстов работ одного-единственного Великого Мастера.

Кроме того, и “кейнсианская”, и “марксистская” теории несут на себе груз неадекватных или ошибочных теоретических построений, от которого им трудно освободиться. Например, пройдет немало времени, прежде чем кейнсианская теория преодолеет свою до сих пор широко распространенную склонность к интерпретациям в терминах моделей равновесия дохода и процента на товарных и денежных рынках (моделей типа IS-LM). В этом смысле относительная нечеткость “институционалистского” ярлыка дает преимущества, особенно в Великобритании. В этой стране причисление себя к институционалистам имеет один несколько забавный положительный аспект: вряд ли у ваших коллег уже сложилось предвзятое представление о том, что означает такой ярлык, и поэтому открывается возможность более содержательных диалогов. Однако, как всегда, стоит пересечь Атлантический океан — и вы сталкиваетесь с совсем иными проблемами.

/>

Читайте так же:

Последние публикации

Комментарии запрещены.

Отвлекись
Объявления
Экономическая теория