Обучение персонала

Теория игр и институты

Однако в последнее время появились работы, которые до некоторой степени смягчают эту критику. В них идея рационального выбора сохраняется в качестве средства исследования функции институтов и норм с помощью инструментария теории игр. Так, в книге Ullman-Margalit (1977) изучается вопрос о том, как возникают общественные нормы, в книге Schotter (1981) рассматриваются социальные институты вообще и рынки в частности, а в Sugden (1986) данная теория распространяется на анализ прав и благосостояния. Эти аналитические исследования представляют немалую позитивную ценность, особенно в качестве “противоядия” от многих других интерпретаций социальных институтов в теории мэйнстрима.

И все же между ними и позицией, принятой в данной книге, есть расхождения, прежде всего по двум пунктам. Во-пер- вых, применение теории игр предполагает, что индивид разрабатывает стратегию, при которой выигрыши при разнообразных возможных ситуациях известны заранее. Однако в действительности исходы могут не быть известны и реальное число “стратегических” возможностей, вероятно, столь велико, что невозможно рассмотреть все варианты стратегии и провести аналитические расчеты сравнительных выигрышей. Теория игр не учитывает всей степени сложности и неведения, присущей реальному миру.

Во-вторых, характерной чертой всех подобных представлений является то, что цели и интересы индивида считаются заданными экзогенно. Иногда это означает явную солидарность с позицией методологического индивидуализма. Факторы, влияющие на формирование целей и устремлений индивида, в расчет не принимаются. В частности, не уделяется внимания функции привычек, рутин и институтов при формировании как содержания целеустремленного поведения, так и среды, в которой оно реализуется.

Разумеется, никакой пример, взятый из жизни, не может служить убедительным доказательством того, что предпочтения и цели формируются окружающей средой. Можно допустить, что участники экспериментов Мильграма действуют так, как будто они вычислили, что наилучшая стратегия — проявить уважение к пожеланиям власти. Вообще говоря, в обществе чрезмерное игнорирование властей наказуемо, так что не есть ли повиновение им просто рационально рассчитанная реакция?

Однако реальный эффект экспериментов Мильграма, равно как и многих других экспериментов в социальной психологии, как раз заключается в порождении поведения, столь отличного от того, которого можно ожидать от среднего индивида (причем при угрозе сравнительно мягкого наказания), что возникает мысль о реальных изменениях самой личности под воздействием обстановки, в которой осуществляется ее деятельность.

Рассмотрим другой пример — ситуацию солдата в бою. Как ему следует поступать: рискуя жизнью, идти в атаку вместе со своими товарищами, или же дезертировать, рискуя быть пой-

манным и наказанным? Эти варианты выбора вполне можно выразить в теоретико-игровых терминах и рассмотреть выигрыши в разных случаях. Такой пример анализируется в книге Ullman-Margalit (1977). Однако автор при анализе платежной матрицы, похоже, не учитывает таких факторов, как роль военной подготовки и командиров в формировании восприятия и предпочтений солдата и слепая рутинизация многих действий до и во время боя. Цель процесса подготовки — добиться того, чтобы многие действия и реакции в боевой обстановке стали подсознательными, т. е. настроить солдата таким образом, чтобы они вошли в привычку. Кроме того, трудно осмыслить функцию харизматических лидеров на войне, не признавая, что они могут реально формировать и развивать мотивацию индивидов (Keegan, 1976). Опыт армейской дисциплины и самой войны действительно изменяет личность, так что человек оказывается способен на такие замыслы и действия, которые прежде были ему чужды.

В-третьих*, рассматриваемые здесь вопросы имеют важное значение в связи с проблемой низкой оплаты труда и вообще низкого статуса женщин или других групп, поставленных обществом в неблагоприятные условия. Суть представленных здесь доводов не просто в возможной ограниченности благоприятных возможностей для женщин, а в том, что их цели и варианты выбора на самом деле формируются культурой, так что многие действительно могут предпочесть сохранить свой прежний статус и род деятельности, даже если у них есть выбор и стимулы к переменам. Этот момент не может принять во внимание теория, которая просто считает мотивацию и предпочтения индивидов заданными. Женщины не просто вольные или невольные жертвы обстоятельств, эти обстоятельства формируют их самих.

В-четвертых, при обсуждении возникновения поведенческих норм следует воспользоваться ярким примером: почему в Великобритании почти все водители держатся левой стороны дороги, а в большинстве других стран — правой (Langlois, 1986с; Sugden, 1986)? Понятно, что появление и распространение такой нормы можно объяснить очевидной опасностью и неудобствами езды по “неправильной” стороне дороги. Более того, аналогичными причинами объясняют принятие конвенций о порядке очередности движения транспорта на перекрестках

(Schotter, 1981). Хотя на поверхностном уровне теоретико-игровые объяснения этих явлений не лишены привлекательности, другие примеры, очень близкие данным, не так легко поддаются объяснению и в конечном счете ставят под сомнение утилитаристское или теоретико-игровое объяснение.

Взять хотя бы принятие в 1983 г. в Великобритании закона об обязательном надевании ремней безопасности. Современные обследования показывают, что до вступления этого закона в силу многие водители не пользовались ремнями безопасности, но впоследствии число таких водителей свелось к минимуму. Что же вызвало такое изменение поведения?

Разумеется, его можно объяснить штрафами за нарушение закона, нежеланием вызвать порицание со стороны окружающих и т. д. Свою роль сыграла и активная информационная кампания, пропагандировавшая ремни безопасности и привлекавшая внимание водителей к выгодам их использования и “издержкам” противоположного образа действий.

Но можно ли считать эти объяснения совершенно убедительными? В конце концов, вероятность того, что полицейский заметит нарушение водителем закона о ремнях безопасности, невелика. Кроме того, информационная кампания активно проводилась и до 1983 г., так что похоже, сама по себе она была не столь эффективной, как принятие закона.

Более убедительное объяснение состоит в том, что сам факт существования закона оказал сильное влияние на водителей, побуждая их к законопослушному поведению. Соответственно их цели и предпочтения действительно изменились в пользу более безопасного образа действий. Власть закона проявилась не только в том, что поведение изменилось из-за введения штрафов или в результате взвешивания издержек и выгод, но и в том, что она изменила самих индивидов и их цели. Практика надевания ремней безопасности превратилась в привычку, рационалистически объяснимую широко распространенной убежденностью в том, что благодаря им уменьшается риск травм и гибели.

Читайте так же:

Последние публикации

Комментарии запрещены.

Отвлекись
Объявления
Экономическая теория